(окончание. начало в предыдущей записи)

Про Ломброзо в современном западном мире вспоминать не принято. И ссылаться на его книги тоже. Ведь он был социал-дарвинистом, ламаркистом и сторонников евгеники. Живи он во времена III Рейха он мог бы практически применить свои наработки по полной программе. Тогда, в те благословенные, времена этим всем можно было быть совершенно открыто и не бояться что на тебе приклеют «метку», после чего ты станешь чем-то вроде неприкасаемого в древней Индии.

Итак, всю теорию Ломброзо можно свести в двум моментам.

1. Существуют прирожденные преступники. Очень часто (хотя и не всегда, ведь криминология это не точная наука, как та же математика) они характеризуются следующими признаками:

а) Неспособность работать. Т.е. его можно заставлять работать, но сам он этого не будет делать никогда. Именно поэтом в зонах воры в законе и авторитеты принципиально не работают.

б) низкая чувствительность к боли

в) специфический почерк, похожий чем-то на древние наскальные надписи. У нас в школе был один «клиент» ( прирожденный преступник, сделал кучу ходок, сейчас в могиле) так вот, он как бы писал такой «клинописью», даже круглые буквы, такие как «О» он «писал» четырьмя палочками, отчего она напоминала ромб. Каждая буква писалась отдельно и представляла собой совокупность палочек.

г) полное отсутствие эстетического начала

д) атавистические признаки («зековская рожа», «уголовная морда»)

е) недоразвитость (или полное отсутствие) нравственного чувства

В то же время, Ломброзо изучил описание самых примитивных народов (европейские ученые и путешественники тогда массово проникали в глубь континентов и описывали первобытные племена) и пришел к выводу о практически полном соответствии психологии преступного человека и первобытных туземцев. Это и «ранги», и «масти», и рисунки на коже по которым можно определить статус, и правила общения и каста «неприкасаемых».

ж) Воровской жаргон

Знаменитый французский криминолог Габриэль Тард (сторонник Ломброзо) писал:

«Язык тюрем и острогов имеет отдаленное сходство с языками океанийцев, негров и т.п. Всякая профессия имеет свой язык. Есть он и у убийц и воров. У преступников вещи обозначаются эпитетами, изобилует звукоподражаение, много повторений. Главный же характер языка - цинизм. Это язык зверя. Он оскотинивает того, кого касается. Этот язык прежде всего зловеще весел. Он состоит из собрания крепких и вращающихся около монеты, баб и прочих мерзостей, грязных метафор и дурной игры слов и т.д. …. Преступник – урод, и, как все уроды регрессирует в прошлое расы или вида, но его регрессивные черты комбинируются иначе, и ни в коем случае не надо судить о наших предках по этому образцу».

(Г. Тард «Сравнительная преступность», 1890 г.) После революции эта и многие похожие книги были задвинуты в спецхран. Переиздана в этом году.


2. Прирожденного преступника нельзя исправить. Именно в силу того, что его преступность обусловлена генетически. Об это, кстати, тоже споткнулась советская система. Она никак не могла объяснить что люди «не исправляются» в тюрьме даже совершив 5-6 и более ходок. Нет, все всё понимали, но официально признать или написать в какой-нибудь научной работе что есть группа принципиально неисправимых индивидов было совершенно недопустимо (полное противоречие с марксистской теорией). Ломброзо предлагал их уничтожать или изолировать навсегда. Сейчас есть и смертная казнь и пожизненное заключение, но под эти две меры может в общем-то попасть и не профессиональный преступник, ибо они даются только за убийства, причем серийные. Если профпреступник не убийца он под нее никогда не попадет.
С другой стороны, очевидно, что тюрьма или зона не являются и не могут являться ни «воспитательным», ни «исправительным» учреждением для т.н. «пассажиров», т.е. тех, кто попал туда явно случайно, за какое-то однократное преступление. Даже с позиции теории систем очевидно, что нельзя исправить «непреступного» человека помещая его в замкнутую преступную среду. Ведь по известному закону энтропия в этом случае будет только расти. Вот и превращаются тюрьмы и зоны в «школы» и «академии» преступного мира. Люди усваивают психологию преступников, обрастают связями и пр. так как по теореме Пригожина вынуждены сдерживать рост энтропии максимально удобным способом, а он подразумевает неизбежную адаптацию к среде. В эту же систему оказываются втянутыми и менты, ведь «идеальный мент» - это несостоявшийся преступник. Если мы вспомним классический фильм про «Жеглова и Шарапова», то увидим, что Жеглов общается с прирожденными преступниками фактически как со своими, в то же время когда в нему в лапы попадает «пассажир» - еврейский доктор – он ему всячески хамит, цинично улыбается и пр. Т.е. ведет себя так, как преступник по отношению в «фраеру». Вайнеры сами были следователями и все эти вещи хорошо знали.
Так что максимально возможное сокращение тюремного контингента, при полной «нейтрализации» прирожденных преступников – важный элемент противодействия криминальной субкультуре как таковой. Ну разумеется в ментовских школах нужно обязательно рассказывать о криминологах XIX века и их системах. Правда, тут же возникает вопрос: а кому рассказывать? Ведь среди современных ментов количество ломброзианских дегенератов едва ли не больше чем среди преступников.

Если брать аспект расового противостояния, то можно предположить (развивая взгляды Ломброзо), что представители практически всех неарийских народов могут в первом приближении рассматриваться как прирожденные преступники, так как они находятся на более низшей стадии развития и имеют совершенно другую психологию и поведение.